Реквием по корневой системе

Часть Первая

Пир в тенёчке Чёрного Сада

(Заметки на манжетах и соединительных фланцах в инфраструктуре серого вещества с элементами уплыва сознания)

...Сейчас моя задача купить хлеб, по блату, мой пароль «Очередь-22». Правильный, кстати, номер для доходяги…
Сбоку повеяло винищем, мужик в кожаной фуражке спрашивает хозяйку, сколько ещё ждать. Полчаса. Недовольный, он выговорил только полматюка, для приличия перед женской очередью, культура в нём ещё не вымерла.
Резко развернувшись, мужик уходит. Пахан квартального разлива. Добытчик, даже без пароля и без очереди, судя по подхалимской интонации в хозяйкином ответе.
Мне это всё — всё равно, главное, что есть на что опираться. И не нужно держать над собой зонт, который тяготит своим весом.
Похоже уже скоро. Вон ещё один подошёл в кожаном пиджаке. Без зонта, наверно уже перестал. Весельчак, хозяйку кличет «Тётя! Тётя!». Ну да, конечно, тут все друг друга знают.
Она с готовностью откликнулась. Женщины любят высоких. Но этот не баскетболист, уже завязал со спортом, 30 лет не тот возраст под щитом скакать. Вон из расстёгнутой кожи пиджака свисает мягкое брюшко́. Не ушёл, стоит, болтает с корефаном, который с ним явился. Явный шестёрка, из тех, что на подхвате. Значит скоро уже.
Хозяйка пристроила свой айфон стоймя на столе, смотрит развлекуху от местной телестудии.
Пацан-обиженник изливает в камеру и в микрофон тележурналистки, как был отпущен на 2 дня с дежурства на передовой. Оба дня простоял в очередях за хлебом, так и не смог купить для жены и ребёнка.
Ближайшая к столу очередь развернулась к передаче — пацан говорит на местном диалекте, понятными словами.
Хозяйка потешается над губошлёпом: «Ха! Ха! Ха!». Повторяет особо смешные из его жалоб: «Не смог принести хлеб в дом!» (Ха! Ха! Ха!), «Жена голодная!» (Ха! Ха! Ха!). Цеховые бабы и кто-то там из очереди подхихикивают. Верноподданные.
— Хорошо хоть ночью не уходил за хлебом! — вбрасывает, для увеселения, бывший баскетболист.
Пацан в айфоне не унимается, всё крутит и крутит свою шарманку.
(Ха! Ха! Ха!) (Ха! Ха! Ха!)
Умом я понимаю, что это мерзко — хозяйка, челядь её, с издёвками комментов на нытика в айфоне, и верноподданные хаханьки из очереди, и то, что я стою тут и не ухожу, стою и становлюсь ещё одним смердом дворни. Ну мерзость же, продал личную свободу за чечевичную похлёбку.
Умом я это понимаю, но даже это мне без разницы, мне всё равно. Всё уже всё равно помимо исполнения простого действия — забрать 200 граммов негнущейся лепёшки. 200 граммов, которые ещё 2 дня продержат душу в теле, хотя и это тоже мне как-то безразлично.
Всё, что мне надо — это подольше не отрываться от бетонной колонны косяка ворот…
Но где-то, в глубине меня, ещё застряли остатки моего «я», а может, просто глупая привычка и, в знак протеста, я опускаю взгляд, чтобы не видеть эту экзекуцию наивного лоха.
Я смотрю вниз, где, впереди меня, сидит пацан двадцати лет, чья голова на тощей длинной шее свесилась вниз, лицом к бетону пола в хлебном цеху...
Наконец, загромыхали дверцы печек. Бабы, ухватывая тряпками, сносят противни, чтоб вытряхнуть на канцелярский стол перед владелицей твёрдые тощие овалы коричневых лепёшек «турнав-аца».
— Я до обеда стоял! — кричит весёлый, — у меня 38-я!
Он забирает пайку и, с прибаутками, уходит. Шестёрка следом.
Хозяйка бросила мне краткий взгляд, помнит, что я 22-й, по блату.
Протягивая заранее отрезанный талон хлебной карточки, движусь к столу, обхожу пацана на корточках, у меня под ногами, который сидит там, не поднимая головы, что свесилась вперёд.
9 месяцев блокады за спиной, впереди — роды.
Назавтра был первый день очередной войны. 3 дня «блицкрига» на этот раз —

сентябрь 2023 — май 2024